Врачи, дежурившие ночью, ушли, и в отделении к этому времени оставалась одна медсестра, немолодая женщина, по всей видимости, долгие годы проработавшая в больнице. С милицией она имела дело не раз, и на вопросы Астафьева она отвечала четко и толково.

   - В котором часу она к вам поступила? - спросил лейтенант, заполняя протокол.

   - В пять часов, десять минут.

   - Кто ее привез?

   - Мощный такой парень, широкоплечий. Лицо, квадратное, как будка. Только... - медсестра замялась, подбирая слова. - Неухоженный он какой-то, в кирзовых сапогах грязных, волосы нестриженые. Воняло от него жутко, козлятиной.

   - Нестриженые - длинные, что ли? - не понял Астафьев.

   - Да нет, это когда стригут не в парикмахерской, а сами концы подрезают и все. Они растут так, шапкой, неровно, торчат в разные стороны.

   - Ну что ж, посмотрим на вашу клиентку. Говорите, она в реанимации?

   - Да.

   Астафьев уже уходил, когда медсестра крикнула ему вслед:

   - Да, а сапоги у этого парня все в глине были!

   Юрий, не оборачиваясь, кивнул головой, поправил на плече белый халат и пошел на третий этаж.

   Заглянув в ординаторскую, он поздоровался с врачом, которого немного знал:

   - Добрый день, Аркадий Михайлович. Вы сегодня дежурите?

   - Да. Вы к нашей новой пациентке?

   - К ней, к кому же еще.

   - Девчонке повезло. Ножом целили в сердце, но лезвие ударилось об ребро и ушло ниже. Рана неглубокая, но крови прилично потеряла... Еще немного, и мы бы ее не спасли. Сейчас меня больше волнует рана на затылке - ударили чем-то тяжелым. Она сейчас без сознания, но делаем все необходимое. Будете смотреть?